Каб Джуби

Авиапочта летела на развалюхах. В пустыне часты аварии и несчастные случаи. И каждый шестой полет заканчивался приключением. Радиосвязь была очень ненадежной. Часто не было возможности запеленговать потерпевший аварию самолет, а организовать спасательные работы было чрезвычайно сложно.

В этом забытом Богом местечке, отданном на милость непокорным племенам мавров, у Сент-Экзюпери очень простая задача: укрепить отношения с испанскими властями и способствовать спасению любого пилота, находящегося в опасной ситуации, в любое время, в любой точке пустыни. Сент-Экзюпери стал святым Бернаром Сахары. Свою дипломатическую миссию Сент-Экзюпери исполнял спокойно, с юмором. Он пил чай с вождями маврских племен, углублялся в пустыню и посещал их шатры, куда никогда не ступала нога испанцев. Мавры очаровали Антуана, по крайней мере в первое время. Они доверяли ему. По словам Дора, «доброта Сент-Экзюпери, его честность, уважение к их нравам и обычаям сделали его в глазах мавров настоящим мудрецом, заслуживающим всяческого уважения». Они приходили поклониться «великому белому дервишу». И очень скоро он завоевал новый титул: мавры прозвали его «капитаном птиц».

«Джуби, 1927 Мамочка!

   Я обожаю Сахару. И когда приходится приземляться в пустыне, любуюсь окружающими меня солеными озерами, в которых отражаются дюны. (Впрочем, это здорово бесит, когда хочется пить...) Чувствую себя великолепно. Мамочка, сын ваш счастлив. Он нашел свое призвание.
   Море в часы приливов заливает нас до самых стен, и если ночью я сижу, облокотившись у моего окна с тюремными решетками - мы окружены непокорными племенами, - я вижу море перед собой, как с баркаса. И всю-то ночь оно бьется о мою стену.
   Другой наш фасад выходит на пустыню.
   Убожество полное. Дощатая постель с тощим соломенным матрасом, таз, кувшин для воды. Я забыл безделушки: пишущая машинка и папка с делами аэродрома! Монастырская келья.
   Самолеты прилетают каждые три дня. Между ними три дня молчания. А когда самолеты улетают - они мне как цыплята, и я волнуюсь, пока телеграф не сообщит, что они приземлились на следующей станции в тысяче километров отсюда. И я всегда готов вылететь на поиски пропавших (крепко вас целую. Пишите.

Антуан

В 1927 году Антуана назначают в Кап-Джуби начальником аэродрома.

Получив приказ, Сент-Экс собрал вещи в маленький чемоданчик и вылетел в пустыню. Он еще и не предполагал, чем станет для вето Сахара, какие прекрасные страницы родит одиночество в пустыне, как научит она его понимать беспомощность и величие человека.

И вот появился человек, наделенный огромной жизненной силой, человек, надежно защищенный от одичания тем, что его желания и его долг совпадали. И если для других обитателей форт был тюрьмой, то Экзюпери принимал свою новую жизнь как жизнь в монастыре, более приспособленную для упражнения в сосредоточенных раздумьях и в труде. Именно в это время он пишет маме: «Мамочка, ваш сын очень счастлив, он нашел свое призвание».

Так на двадцать седьмом году жизни Антуан впервые смог сказать своей матери, а значит, и самому себе, что путь найден. Это было важным открытием, но не единственным. Раз уверовав в правильность избранного пути, Антуан совершает на этом пути одно открытие за другим, и каждое событие, каждое происшествие дает теперь пищу для его ума и сердца.

Сент-Экзюпери провел в Кап-Джуби восемнадцать месяцев. И с каждым месяцем его любовь к пустыне росла . Часы, проведенные над пустыней в одиночестве, были часами самой напряженной жизни Сент-Экзюпери. Пролетая над неприступными плато, где веками лежали в покое камни, упавшие с неба, над неподвижными косыми волнами песков, над развалинами древних городов и крепостей, чьи очертания проступали сквозь пески, он погружался в глубокое созерцание. Все, что он видел и слышал, что он чувствовал, с чем сталкивался в жизни, вставало в памяти длинной цепью вопросов. Один на один с небом и землей человек пытался решить эти вопросы, обрести ясность сознания и веру в правильность хода жизни.


Все, что осталось позади, и то, чем жил он теперь, представляло клубок мучительных противоречий. Экзюпери уже догадывался, что именно столкновение с противоречиями жизни оказывается для многих непреодолимым барьером. Их сознание, неспособное охватить жизнь целиком, после долгих блужданий останавливается на нескольких узких правилах, на нескольких привычках, и люди держатся за свои маленькие однобокие истины изо всех сил, воюют за них против других маленьких однобоких истин, поступаются большими истинами ради сохранения своей, личной.


Ведь и сам Антуан, определив свой путь, готов был поверить, что именно он прав в своем поведении, и упрощенная конструкция мира, делимого на бескрылых мещан и людей, вдохновленных трудовым подвигом, совсем недавно могла его удовлетворять. Но теперь, сталкиваясь с новыми и неожиданными явлениями, он предчувствовал уже в себе иной мир, в котором контрасты черного и белого не являлись непреодолимыми.

Под спокойное гудение мотора он перебирал в памяти все пережитое: счастливое детство, полное непосредственной радости жизни, сменяется тревожной юностью, мучительное беспокойство которой так резко отличается от детской радости. Отчего человеку так больно расти? Может быть, оттого, что привычки окружающих, стиль жизни, в которой играет главную роль стремление к удобству, к благам, тянут молодую душу назад, заражают ее эгоизмом, тщеславием, собственничеством? И живая душа, противясь ветхости привычного окружения, причиняет сознанию боль… Может быть, бесчисленные мертвые знания, которые вкладывают учителя в юношу и подростка, никогда не смогут заменить духовной пищи, так необходимой неокрепшей душе? Человеку, когда он растет, важно выразить себя, понять свое беспокойство и вернуть утраченную радость. А для этого нужно вырабатывать стиль жизни и не загружать душу мертвым грузом школьной мудрости.

Затем начинается знакомство с миром причин и следствий, в котором люди поступают не так, как они хотят, а как их к тому вынуждают обстоятельства. Этих людей, связанных с жизнью простой необходимостью продолжать существование, в мире большинство. Их не волнуют проблемы духа, их истина - выжить в мире, где никто о них не думает, где они никому не нужны.


Кочевники-арабы, которых летчики Линии считали разбойниками, готовыми в любой момент всадить пулю в мотор самолета, постепенно проникались доверием к "руми". Этот европеец, летающий на ненавистных арабам самолетах, оказался другом, способным входить в сложные взаимоотношения между племенами. Он понимал их дела, проблемы, ссоры и относился к ним с полной серьезностью. Удивленные арабы разнесли по Сахаре весть о том, что в Джуби появился белый мудрец, чуть ли не пророк. И отныне старые вожди являлись к форту, чтобы посоветоваться с мудрым "руми", на ком женить сына, объявлять ли войну соседнему племени.

Проникая все глубже в переменчивые души кочевников, в их обряды, обычаи, законы, Экзюпери учился понимать, что эти люди, ставшие жестокими и корыстными взрослыми детьми, некогда создали высокую цивилизацию, проникнутую духовным единством, и что угасание этой цивилизации, при котором он присутствует, не означает человеческого вырождения; человек в этих людях не умер - он спит.

Первый же рапорт, который Сент-Экс отправил в дирекцию Линии, убедительно говорил о том, что начальник аэродрома оказался на своем месте. Общаясь со всеми, кто жил в Джуби и в окрестностях, Сент-Экс извлек из своих наблюдений ясное представление о силах, мотающих Линии осуществлять свою задачу - доставку почты. И так как ничто не могло изменить характера кочевников, ненавидящих европейцев и ищущих в общении с ними лишь выгод, Сент-Эксу оставалось одно - "приручать".

Моя маленькая Диди!

   В настоящее время нам известно, что экипаж первого самолета в плену и мавры требуют за него выкуп в миллион ружей, миллион песет и миллион верблюдов (пустяки!). Дело принимает довольно скверный оборот, т.к. между племенами уже начинаются стычки за обладание пленниками.

   Я воспитываю лисенка-фенека, - зовется также лисой-одиночкой. Он меньше кошки и у него огромные уши. Он очарователен, (приводится рисунок фенека) К сожалению, он дик, как хищный зверь, и рычит, как лев.

Твой старый брат Антуан

Никогда не забуду мой первый ночной полет - это было над Аргентиной, ночь настала темная, лишь мерцали, точно звезды, рассеянные по равнине редкие огоньки.

В этом море тьмы каждый огонек возвещал о чуде человеческого духа. При свете вон той лампы кто-то читает, или погружен в раздумье, или поверяет другу самое сокровенное. А здесь, быть может, кто-то пытается охватить просторы Вселенной или бьется над вычислениями, измеряя туманность Андромеды. А там любят. Разбросаны в полях одинокие огоньки, и каждому нужна пища. Даже самым скромным - тем, что светят поэту, учителю, плотнику. Горят живые звезды, а сколько еще там закрытых окон, сколько погасших звезд, сколько уснувших людей...

Подать бы друг другу весть. Позвать бы вас, огоньки, разбросанные в полях, - быть может, иные и отзовутся.