Война

Сентябрь 1939 года. Мир сошел с ума. Европа устремлена к войне. Сент-Экзюпери признан по возрасту и из-за многочисленных травм вследствие аварий негодным к службе в армии. Для него это решение неприемлемо. Он должен сражаться.

«Роль свидетеля всегда наводила на меня ужас. Кто я, если я не могу участвовать. Чтобы быть, я должен участвовать.»

Он просит похлопотать генерала Довэ. Через несколько дней он приписан кавиагруппе 2.33 - дальней фоторазведки, расположенной в Орконте, близ Сен-Дезье.

Зима 1940 года. Идет война, но Сент-Экзюпери знает, за что он сражается. Он страдает от того, чему оказывается свидетелем в последние годы. Все больший приоритет, отдаваемый в обществе материальным интересам, падение ценностей, которые он всегда защищал. Под развалинами войны исчезает целый мир.

«Орконт, 1940 год. Дорогая мамочка! Почему под угрозой оказалось именно то, что я больше всего люблю на этой земле. Больше всего, меня пугает то, что мир сошел с ума. Разрушены деревни, разбросаны семьи. Смерть мне безразлична. Но я не хочу, чтобы война уничтожила духовную общность. Мне ужасно не нравятся приоритеты нашего времени. На сердце у меня тяжело, и это ощущение не заглушается переживаниями и преодолеваемыми опасностями. Единственный освежающий фонтан - я нахожу его в воспоминаниях детства - запах свечи в рождественскую ночь. А сейчас душа опустела. Я умираю от жажды. Я мог бы писать, у меня нашлось бы время, но писать я еще не умею, моя книга во мне еще не созрела. Книга, которая «утолит жажду».

До свидания, мамочка, из всех сил крепко-крепко обнимаю вас. Ваш Антуан»

Во время смертельно опасного рейда, под огнем сотен зениток, внезапно ему на память приходит воспоминание о смерти брата Франсуа в 1917 году.

«Первый урок я получил в 15 лет. Мой младший брат болел и уже несколько дней, как был признан безнадежным. Однажды утром, часа в 4, меня будит его сиделка: «Ваш брат зовет Вас».
- Ему плохо?
Она не отвечает.
Поспешно одеваюсь и бегу к брату. Он обращается ко мне своим обычным голосом.
- Я хочу поговорить с тобой, прежде чем умру. Я умираю.
Лицо его сводит судорога. И он умолкает. При этом он делает отрицательный жест рукой. Мне кажется, что мальчик отталкивает смерть, но успокоившись, он объясняет мне: не бойся, я не страдаю, мне не больно. Я не могу удержаться. Это мое тело. Его тело. Уже не принадлежащее ему владение. Но он хочет говорить серьезно, мой маленький брат, который через 20 минут умрет. Он чувствует настоятельную потребность передать кому-то в наследство частицу себя. Он говорит - я хотел бы сделать завещание. И он краснеет, гордый, разумеется, тем, что поступает, как взрослый мужчина. Если бы он был строителем башни, он завещал бы мне достроить свою башню. Если бы он был отцом, он завещал бы мне воспитание своих сыновей. Если бы он был военным летчиком, он завещал бы мне бортовые документы. Но он всего лишь ребенок. Он завещает мне моторную лодку, велосипед и ружье».

«Человек не умирает. Он воображает, будто боится смерти, но боится он неожиданности взрыва. Боится самого себя. Страх. Смерть. Нет. Когда встречаешься со смертью, ее уже не существует. Брат сказал мне, не забудь записать все это. Когда разрушается тело, становится очевидным главное: человек - всего лишь узел отношений. И только отношения важны для человека.»